Анастасия Кашаева. «Нельзя забыть»

06 июня 2019
поделиться

«Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, 
больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой!» – 

воспоминания воевавших женщин из книги Светланы Алексиевич

Это был один из жарких летних дней, какие всегда бывают в разгар июля, небо чистое, без единого облачка и повсюду ярко зелёные, будто выкрашенные краской кустарные деревья. Мы с подругами решили устроить пикник. Купили всё что нужно и отправились в небольшой лесок на окраине города. Пока добрались до нужного места, пролетело часа полтора. И вот уже полдень. Мы выгрузили все вещи и начали располагаться в небольшом парке вблизи леса. 

Одна девчонка, её звали Лиза,  достала фотоаппарат и с криками: «Кто хочет интересные фотографии? Сто лет же не щёлкались», побежала в сторону леса. Все, кроме меня, бросились за ней. Я уже хотела побежать к ним, но, зацепившись за сук, порвала новенькую блузку. Когда уже поверх блузки была  натянута кофта, я  с грустным видом собралась искать девочек, но кто–то схватил меня за руку. Это был пожилой мужчина лет семидесяти. Лицо его было круглое, румяное. 

У меня возник вопрос: «Как он мог так внезапно оказаться рядом? Ведь даже минуту назад я его и вдалеке не видела?» Он вежливо поздоровался со мной и завёл разговор.

– Что ты тут делаешь? И где твои подружки? 

– Мы на пикник приехали. Они убежали, а я...

Мою речь он резко прервал:

– Пикник? – в его словах и взгляде звучало  негодование. – Я  с друзьями пикник в таком проклятом месте никогда бы не устроил.

От удивления у меня открылся рот. «Проклятом месте?». Теперь уже идея фотографироваться с девочками абсолютно вылетела из головы.

– А что проклятое тут? В речке никто не тонул, маньяков не было. Мои родители всё тщательно изучили, прежде чем отпустить нас сюда... 

– Что тут проклятое? Лес этот проклят! Здесь деревенька была,  лет 80 назад, до войны. Я тогда ещё даже не родился, но чувствую что–то такое…. Так что уезжайте отсюда! – сказав это, дедушка развернулся и ушёл.

«Нужно найти девочек», – подумала я и побежала в сторону леса. Глушь. И как будто солнце зашло, и повсюду царил  запах гнили и сырости. Бегу быстро и пытаюсь докричаться до подруг. Но будто никто не слышит, будто нет никого рядом. Подумав немного, решаю все–таки выбраться обратно и подождать их там. 

Похолодало, как после дождя. А вот и та лесная опушка, но что–то я не вижу наши вещи. «Где же они?» – подумала я.

Ускоряю шаг, иду прямо. Затем уже почти бегу и с ужасом смотрю на изменившуюся погоду: обжигающее солнце будто испугалось чего–то, спряталось и ни капли не греет. Голубизна неба сменилась на серое, мрачное полотно, закрывающее всё и всюду. А главное трава. Зелёная, яркая исчезла: вместо неё – обгоревшие кустарники и пожухлая трава. Словно пожар был. Но не может быть! Я отлучилась буквально на 10 минут. Мою растерянность ещё больше потрясли звуки выстрелов и крики людей, пронизанные ужасом. Я, не смотря под ноги, бросилась бежать. Минуты через три такого кросса я заметила здание, похожее на школу, и быстро ринулась туда. Открываю дверь, а в голове вопрос:  «В этой бывшей деревеньке не было видно даже старых строений, а тут кирпичное здание, да так похожее на школу!» Я побледнела, руки немного затряслись, но войти в здание было нужно – звук выстрелов стал опять нарастать. Быстро открыв дверь, я забежала в коридор. Рядом с дверью стоял стол, под который я тут же спряталась, поджав ноги. Звуки выстрелов потихоньку стихали, но я всё равно не хотела выходить из своего укрытия.

Но тут кто–то стукнул в дверь. Я не придала этому значения. Но теперь вместе с усилившимися стуками я услышала приятный, но серьёзный голос. Говорила молоденькая девушка: «Вы что там оглохли? Новых больных привезли! Слышите! Срочно! Кто дверь запер?». Я открыла быстро дверь, и в коридор забежали две молоденькие девушки с носилками, на которых лежал солдат в советской форме. Он был ранен. Это точно не съёмка фильма! Рана слишком реалистична, да и какой смысл играть парню не перед камерой? Пока я думала над этим, девчушки скрылись из моего поля зрения. Что это было? Солдаты, медсёстры, выстрелы…. Куда я попала? И тут я поняла. «Проклятое место». Этот дедушка знал, что говорит, лес – настоящая машина времени, отправляющая людей в далёкое прошлое. И как теперь отсюда выбираться? Из дальней комнаты мне крикнули: «Ты новенькая? Быстрее проходи!» Я с растерянностью приближалась всё ближе к зовущему голосу и не знала, чего ждать. Зайдя в небольшую коморку с зелёными стенами и плохим освещением, я увидела раковину и множество полок с различными баночками, в основном это был обыкновенный спирт. На самых верхних полках лежали аккуратно сложенные белые халаты. Я обернулась и увидела перед собой женщину с добрым и красивым лицом. 

– Меня зовут Александра Юрьевна, я старшая медсестра этого госпиталя.

Женщина  протянула мне сложенный халат, взятый с той самой верхней полки, я быстро надела его. Ко мне подбежала какая–то девчушка с носилками, взяла меня за руку и прошептала: «Пора», потянув к выходу. 

– Где мы? Я не понимаю...

– А чего понимать? Здесь действовать нужно. Да, кстати, я Люба. 

У девчонки был совсем детский голос. 

– Сколько тебе лет? 

– Мне 14. Побежали скорее! – ответила Люба.

«14 лет?» – пронеслось в моей голове. Выстрелы, молоденькие девочки и окровавленные тела солдат. Это – война...

Тем временем мы с Любой пробежали уже метров 300. Понимая, что это не фильм, не шутка и не розыгрыш того старика, я постепенно осознавала всю свою важность. Вдруг мы услышали чей–то голос. Вернее, это был не голос, а скорее стон, проникнутый болью и мукой.

– Помогите… – раздавалось  из–за небольшого  куста. Мы подбежали и увидели раненого парня.

– Ведь ты не знаешь, что делать?– спросила меня Люба, видя мою растерянность.

Я отрицательно покачала головой. Парень был, наверное, чуть старше меня.  Лицо его было искажено болью, глаза мутные.

– Его зовут Ваня. Скажи, что он будет жить, скажи, что это не конец. У него рана не смертельная – произнесла она, отрывая куски марли, вынутые из кармана халата. 

– Ваня... Ты будешь жить, ты не умрёшь, – тихо произнесла я. 

Но Ваня лишь посмотрел на меня. В его взгляде не отображалось ничего. Настолько ослабленный и отчаявшийся он был.

Мы положили на носилки раненого парня и, покрепче вцепившись  в ручки носилок, двинулись в сторону госпиталя. Всё вокруг было мёртвое, безжизненное. Лишь голоса девушек и стоны солдат давали понять, что здесь ещё есть жизнь и что за неё всё ещё борются.  Мы с Любой приблизились к входу школы.

Я дёрнула ручку и приоткрыла дверь. 

– Александра Юрьевна! – громко крикнула Люба. Мы Ваню принесли.

Медсестра немедленно выбежала к нам и указала, куда его положить. Мы зашли в комнату, совсем не похожую на ту, в которой я была первый раз. Это была белая, просторная комната, но больных тут не было. 

– А где все остальные солдаты? Неужели Ваня единственный? – спросила я.

– Ах, если бы единственный! Это комната для перевязок. Если процедуры делать в общей, то медсёстры от стонов с ума сойдут, да и парнишки тоже. За два года налётов было всего пару раз, деревня–то глухая. В 41–м привозили сюда только тяжелобольных, подальше от города и обстрелов, а вот сейчас война и до нас дошла. Теперь и мы пули слышим. Поэтому к нам уже и не везут – своих бы вылечить.

 Александра Юрьевна посмотрела на Ваню, улыбнулась ему и мягко произнесла: «Жить будешь». Затем мы обратно положили парня на носилки и понесли в общую комнату. Зайдя туда, я увидела около десятка раненых. Были как зрелые мужчины, так и совсем юные парни, лет 17, но смотря в их глаза, понимаешь, что это уже не мальчики, а настоящие мужчины, стоящие наравне с сорокалетними командирами.

Обходя больницу и беседуя с ранеными, не заметила, как стемнело, и нас отправили спать. 

– Если что случится, я вас быстро разбужу, – произнесла медсестра.

Я вышла на улицу и села на старую потёртую скамейку.… Да,  всё что происходит со мной, – правда, это совсем не шутки. Нужно что–то делать… Внезапно мои думы прервали крики, раздававшиеся со стороны леса. Я разбудила других девушек, и мы побежали в том же направлении.  Подбегая к опушке леса, я вдруг споткнулась и упала. Поднявшись на ноги, я поняла, что отстала. Не желая заблудиться,  побежала  обратно в сторону госпиталя. Мимо меня проносились  тени  пожухлых деревьев, и повсюду стоял  запах гари. 

Вдруг послышались знакомые и родные голоса. Я поверить глазам своим не могла. Передо мной не было ни госпиталя, ни Александры Юрьевны, ни  Любы, той отважной юной девчушки. 

Подруги посмотрели на мою запачканную и разодранную одежду.

– Где тебя носило? Мы все обыскались и позвали уже родителей! Скорее пошли! Все беспокоятся! –  возмущённо и взволнованно кричали подруги.

Выходя уже из леса, почувствовала, что запах гари исчез. Появились птицы на макушках пышных зелёных деревьев.  Я  посмотрела в небо и улыбнулась. Всё кончилось. Мы приближались к той полянке, где изначально с подругами хотели устроить пикник. Там я увидела обеспокоенные  лица  моих родителей.

А я всё думала о том дедушке. Мне нужно ему рассказать про всё это. 

Но сердитый голос мамы вернул меня к реальности. Я быстро пошла по направлению к автомобилю. Но я всё ещё думала о том лесе. Образ Любы не выходил у меня из головы. Сколько таких ещё почти девочек было в те годы? Открывая заднюю дверь машины, я уже хотела сесть и успокоиться, но неожиданно за руку меня ухватил тот старичок.

– Нашлась! Слава богу! Чего я тебе говорил? Не слушаете вы старших нынче… – расстроенным голосом сказал он.

– Дедушка, я видела! – прошептала я, еле сдерживая слёзы.

– И я видел, внучка. Вот поэтому и не уезжаю отсюда никогда. Боюсь забыть. А забывать нельзя.